- Ты меня любишь?
Она замялась.
- Я кое-что спросил. – настаивал он.
- Я слышала.
- Ну и?..
Она не хотела отвечать. Но, спустя несколько минут, он снова вернулся к этой теме.
- Ты могла бы, положа руку нА сердце, сказать, что любишь меня?
- Чего ты от меня хочешь?
- Ты должна сказать определенно. Зачем нам быть вместе, если ты не хочешь касаться самого главного…
- Зачем же непременно об этом говорить?
- Любишь ты меня или нет?!
- Если бы даже я тебя не любила, я бы все равно не призналась, что не люблю, когда мы вот так вместе…
- Это не ответ. Да или нет?
Она хотела выиграть время, хотя понимала, что это глупо, как-то по-детски, она чистила яблоко и давала ему, отрезая по кусочку. Вопрос ей не нравился.
- Ты меня любишь? Скажи!
Она видела, что он настроен решительно и ни почем не отстанет. Ей бы хотелось отделаться каким-нибудь ироническим замечанием, сводящим на нет этот неприятный разговор, выпустить из него воздух, лишить его опасной серьезности, грозящей необратимыми последствиями. Она словно бы делала вид, что не расслышала вопроса, естественно не становившегося более привлекательным от повторения. Но поскольку он упорствовал и требовал ответа, она сказала так:
- Я могу сказать, что мне больше нравится, когда ты есть, чем когда тебя нет.
- Как это понимать?
- Ну, когда тебя нет рядом.
- Это примерно как собака?
- О собаке я бы так не сказала.
- А как бы ты сказала? «Мне больше нравится, когда пёс со мной, чем когда его нет»?
- Примерно так.
Он был глубоко уязвлен. Но она не могла сказать иначе. Неправдой больше, неправдой меньше в этой жизни – было для нее не так уж и важно. Но слова «Я люблю тебя» обладают магическим свойством. Произнести их, полагала она, можно лишь раз в жизни - и в этом случае я бы наверняка ничего не сказала от суеверного страха развеять чары, спугнуть ту частичку любви, которая живет во мне.
С тех пор, как я обрел моногамную связь, все женщины вокруг, стали мне интересны. В каждой из них, теперь я вижу загадку, которую раньше не признавал. Даже если я знаю наперед, что не познаю с ними ничего нового, мне все равно интересна их жизнь. Вот, например, эта девушка, сидящая напротив в полупустом вагоне метро - что было бы, встреть я ее три года назад? Может, она чем-то поразила бы меня? Может, заставила бы влюбиться? Мечтать о детях? А может, пуститься в какую-то безумную авантюру? Кто знает…
Сейчас я уже не могу так легко определить – к какой категории отнести встретившуюся женщину - избранных или отверженных. Дело не в том, что я не доверяю своему чутью, вкусу, просто я не могу точно сказать, в чем состоит это «нечто», способное привлечь меня в женщине. Раньше я видел это почти сразу же.
Я люблю большой город, и, напротив, атмосфера провинциальных задворок угнетает меня. Несмотря на давку и шум, мне нравится быть в толпе. Толпа, она как море. В море можно захлебнуться и утонуть. А можно скользить по поверхности, подчиняясь его движению, чтобы обрести собственный ритм, когда течение ослабнет. Как и море, толпа помогает мне мечтать. Обычно мысли приходят ко мне на улице, в водовороте людей и машин, в хаосе разнородных стихий, слившихся в единый поток.
В метро, я предпочитаю книги газетам или журналам. Во-первых, газета не так захватывает внимание и не дает оторваться от действительности. Во-вторых, она больше размером, и вечно задеваешь ею лысину какого-нибудь желчного пенсионера. А в-третьих, я просто не читаю газет.) Ежедневные поездки, позволяют получить необходимую порцию чтения, не выделяя на это время специально. Вечером я тоже иногда читаю, но книги несколько другого рода. Я могу читать несколько книг одновременно, и они уносят меня прочь из того места и времени, где я живу.
Сейчас я бы вряд ли смог познакомиться с девушкой на улице. Я не знаю, чтобы я ей сказал. Да и, в общем-то, мне незачем с ней общаться, мне ничего не нужно и нечего ей предложить. Однако постоянные отношения связывают меня, и хочется вырваться… Мне не хватает воздуха свободы, не хватает сладко-тревожного, щекочущего нервы предвкушения новой встречи, будоражащего воображение знакомства с тайнами чужой жизни… Когда приоткрываешь дверь в другой мир, такой неизвестный, и такой знакомый, такой удивительный, и такой обыденный, такой похожий, и такой отличный…
Перспектива тихого семейного счастья, меня удручает. Я буду скучать по тем временам, когда я тоже мог испытывать трепет ожидания. Я мечтаю о жизни, где каждая новая любовь – первая и навеки. Я хочу невозможного. Но я никому не завидую – при виде влюбленных, я чаще представляю не свое прошлое, а их будущее.
Потому я и люблю город – люди проходят и исчезают. Они не стареют. Особая прелесть в том, что в нем на каждом шагу встречаются женщины, которых ты наверняка больше никогда не увидишь. Мне достаточно просто того, что они есть – такие красивые и независимые, далекие и неизведанные. Они проверяют на мне свое обаяние, как я на них свое. И для этого не обязательно улыбаться или задерживать взгляд. Я чувствую их притяжение, но не подчиняюсь ему. И это не отдаляет меня от моей девушки, вовсе нет. Эта встречная красота, кажется мне продолжением ее красоты. Они словно дополняют и питают друг друга. Ее красота поддерживает красоту мира и наоборот. Занимаясь любовью с ней, я занимаюсь любовью со всеми женщинами в мире.
Но еще я чувствую, что вся моя жизнь, проходит как бы сама по себе. Мне немного жаль, что я остаюсь посторонним в судьбе всех этих женщин. И когда они спешат по своим делам, я не пытаюсь идти вслед за ними, преследуя возможные удовольствия. Я мечтаю. Мечтаю, чтобы они все принадлежали мне. Временами, я предаюсь грезам, которые обретают более-менее четкую форму. Например, грезам, пришедшим из книг, которые я читал в отрочестве – воображаю, что я ношу небольшой амулет, который генерирует особые магические вибрации, способные подчинить любую постороннюю волю. И я испытываю его на женщинах, проходящих мимо кафе, в котором я сижу – безразличных, спешащих, неуверенных, заносчивых, занятых, погруженных в себя, одиноких…
- Простите девушка, вы торопитесь?
- Вообще-то не очень…
- Может у Вас есть лишний часик?
- Может быть…
- Тогда, может, проведете его со мной?
- Даже не знаю…
- Ничего не узнаешь, не попробовав.
- Это верно. Что ж, я согласна.
-------------------------------------- -----------
- Девушка, я хочу Вас поцеловать.
- Я тоже.
- А вдруг нас увидит Ваш муж?
- Он далеко отсюда. Пойдем ко мне?
------------------------------------------- ------
- Привет.
- Привет.
- …
- Ты все должна понимать без слов.
- Я поняла. Твои намерения очевидны.
- Такси!
----------------------------------------- --------
- Прошу прощения мадам, Вы на работе?
- 100 долларов. Час.
- Хм. Я стою 200.
- 200? Хорошо, пошли.
----------------------------------------- -------
- Девушка, Вы просто неотразимы! Идемте со мной.
- Еще чего. Я иду к другому.
- Но…
- И не старайся, ничего не выйдет. Я люблю только его. Зачем мне ты?
- Ну…
- Вот видишь, даже ответить толком не можешь. Чао!
Birthday Я не люблю свой день рождения. В этот день у меня всегда скверное настроение. Видимо корни, надо искать в детстве. В детстве у меня никогда не было ощущения праздника в этот день. Раньше я всегда напивался, как мудак и портил настроение окружающим. А теперь даже не напиваюсь – вот как все запущено. И мысли у меня, в этот день, соответствующие. Думаю: ну что в этом дне такого особенного, что все считают своим долгом непременно отметить это знаменательное событие. А, ну да, в этот день ты осчастливил мир своим появлением в нем. Будем надеяться, мир не сильно пострадал от этого. И у него хватит терпения вынести еще несколько десятков твоих дней рождения.
Когда меня поздравляют, у меня всегда при этом какое-то дурацкое ощущение, как будто бы все это не имеет ко мне никакого отношения. Все эти навязшие в зубах бессмысленные пожелания и банальные тосты, наводят на меня невыразимую скуку. А если я до этого еще выпил, то может даже прямо стошнить. Со временем, я научился в такие моменты совершенно абстрагироваться от происходящего. Сижу себе эдаким болванчиком, с блаженной улыбкой на роже и киваю башкой в такт унылым звукам безвоздушных поздравлений. Главное при этом не забывать говорить спасибо. Иначе могут вывести на чистую воду. А думать можно о чем угодно. Например, о том, что хорошо бы сейчас пойти в сортир и втихаря смыться, завалиться в кино на какой-нибудь второсортный триллер и подремать там пару часов. Или повтыкать футбол в баре. Или о том, сколько тебе можно выпить, чтобы завтра сохранить способность, хотя бы к минимальной деятельности. И говорить спасибо. Выпивать и закусывать тоже обязательно. Иначе задолбают вопросами, на тему что случилось, чего без настроения и т.п. А это отвлекает от мыслей о триллере. Поэтому надо выпивать и закусывать. Таковы правила. И ведь, мля, никак от этого не отвертишься. Ты вот работаешь, например, и все на работе знают, что у тебя день рождения сегодня. И покупают тебе какой-нибудь, нахрен тебе не нужный подарок. А ты идешь в магазин и покупаешь нахрен тебе не нужную выпивку и закуску. И у тебя язык чешется сказать: ребята, ну не мучайте меня и себя, ну его нах всю эту бодягу, если бы вы просто не вспомнили обо мне в этот день и я мог спокойно пойти к приятелю и выпить пивка, я бы вас всех расцеловал. И потом целый год был бы вам страшно благодарен. Но я, понятное дело, такого не говорю. Я не хочу обижать людей. Не хочу портить отношения на работе. Я ведь провожу здесь большую часть дня. Не хочу, чтобы меня считали за психа и подозрительно косились. Они ведь не хотят мне ничего плохого. И я не могу объяснить им всего этого. Да и не хочу, если честно.
Но последний свой день рождения я запомнил хорошо. Вернее хорошо запомнил начало этого дня. Засыпая накануне, как всегда мечтал проснуться послезавтра. Как всегда, проснулся завтра, в свой День Рождения. Мне ненужно было никуда идти. Я хотел провести этот день, как любой другой. Я отключил телефон еще вчера вечером. Я был у своей девушки. Я проснулся рано утром у нее в постели. Проснулся оттого, что она легонько взъерошила мои волосы и поцеловала в губы. Я открыл глаза и увидел улыбку на ее всегда бледных губах. И ее волосы, собранные в такой уютный домашний хвостик. А в руках она держала свой подарок. Лучший подарок в моей жизни. Стеклянную вазочку с частичкой весны. Стебельки свежей травы с хрустальными капельками утренней росы. Я взял ее в руки и вдохнул аромат весеннего сада. И тут заметил, на одной из травинок, божью коровку. Настоящую божью коровку, с красными в черную крапинку крылышками. Она была такая бестолковая, эта букашка, все время ползла и ползла, а когда доползала к самому краю травинки, то понимала, что дальше ползти некуда, и тогда она переползала на нижнюю сторону стебелька и отправлялась в обратный путь, только уже вверх ногами. И так без конца. А улететь, почему-то, она не догадалась. Глупая, маленькая букашка. Она, наверное, забыла, что у нее есть крылья. Как символично. И на меня вдруг нахлынуло ощущение безграничной тоски. Я оделся и вышел на улицу. Горло как будто сдавили тисками. Но заплакать я не мог. У меня не было слез. У меня не было души. Она покинула меня за невостребованностью. Ну почему, почему, я ее не люблю? Почему я никого не могу полюбить? Головой бы об стену. Пускай разлетится вдребезги, распадется на молекулы. Мне бы лучше немного того, чем любят. Но что это? То чем любят?
Мы слишком далеки друг от друга. И мы никогда не будем вместе. Мы, как та маленькая глупая букашка, будем ползать по стебелькам, до пустоты и обратно, только уже вверх ногами. С душой вверх тормашками. С внутренностями вывернутыми наизнанку. А потом переползать на другой стебелек, ближайший, какой встретится на пути. И опять все сначала. И ты не захочешь представить, что у тебя есть крылья. Потому, что тогда ты поймешь, что можно улететь. А это очень страшно – оторваться от земли. Отбросить все, что сковывает тебя. Что является частью тебя. Что есть ты сама. Это под силу лишь избранным. Тем, кто сам себя избирает.
«Свобода – это не то, к чему стоит стремиться любой ценой. Есть много чего, что значительно лучше свободы. Прожить долгую скучную жизнь в чужом доме, а потом умереть и попасть на специальные небеса для канареек – это еще не самое страшное, что может с тобой случиться…» (с).
Passion Я встаю перед ней на колени и приникаю губами к золотистому бархату кожи. Она кладет ладони мне на волосы и электрическое разряды вокруг моей головы, разбиваются о её руки.
Я хочу сделать так, чтобы она перестала осознавать себя и окружающий мир, забыла где она, что с ней, чтобы время остановилось, чтобы всё перестало иметь значение. Чтобы Земля превратилась для неё в один маленький, надежно упрятанный, чувственный орган, через который натянуты струны экстаза и он один будет стоить всего остального. Только он - и ещё мои губы. Прекрасный симбиоз наслаждения, рожденного принятием и наслаждения, рожденного дарением. Слияние счастья получать, простого и понятного, но стыдливого и поносимого, и счастья отдавать, тоже ясного, но обличенного и униженного.
В такие минуты на небе зажигаются звезды. В такие минуты на небесной шкале всеобщих мер, кто-то прибавляет нам новую, нежданную черточку. В такие минуты смысл жизни сбрасывает свои карнавальные драпировки и предстает во всем своем мимолетном величии, избавившись от путаных разъяснений.
И - о чудо! Она уловила этот момент. Она прочувствовала его насквозь, поглотила его, когда он был выше неба. Она долго ждала его.
ВОТ ОН!
ВОТ!
Светящаяся богиня упала в огненную пылающую воду. Беззвучный стон вырвался из-за её сжатых зубов. Она раскусила мир! Она приручила его! Она может овладеть им! И я - нежный и чуткий, разом далекий и близкий - сейчас просто актер, играющий эпизодическую роль бесконечного, пронзительного мгновения.
Она привлекает меня к себе. Повинуюсь, целую её шею. Тихими движениями, клеточка за клеточкой, продвигаюсь от её губ к подбородку, затем к затылку, к мочке уха. Языком нахожу в ушной раковине неведомые точки возбуждения. Мягко покусываю там, где вампиры вонзают свои клыки в живительные подкожные вены. Мои пальцы ведут хоровод на бугорке внизу живота, мой язык рисует химерные узоры на линиях её ладоней. Потом выше, к локтю - месту, где несколько огненных ручьев сливаються в бурлящий водопад. Ещё выше, под изгиб плеча, интимную территорию, средоточие запахов и желаний. И резко вниз, к пупку. Её пупок - центр мира. Но мне нужен не центр. Мне нужна животная, всепоглощающая страсть. Я хочу самозабвенно, с варвраским наслаждением терзать это нежное, податливое тело, впиваться в него зубами, проткнуть его насквозь, опустошить, обессилить, обескровить, выпить её всю до дна... но что это? Она вздрагивает, как раненная лань, голова почти отделяется от туловища, полуоторванная звериным криком. Она яростно вырывается, выскакивает из моих объятий, на ходу натягивая на не остывшее тело вывернутые наизнанку вещи..
- Постой! Постой же! Не убегай! - отчаянно кричу я.
Но крик мой бесполезен. Я слышу только удаляющиеся торопливые шаги вниз по лестнице.
Ошеломленный, без мыслей, я выхожу в предрассветный туман и осенняя ночная прохлада потихоньку гасит подожженые фитили...
Здравствуй, мой падший ангел. Как твои крылья? Способны ли они еще хоть немного приподнять тебя над этой выжженной планетой? Найдется ли место в этом вселенском маскараде иллюзий для твоей беспокойной души?
Мир вмещает в себя все. Может он приоткроет одну из своих бесчисленных, потайных дверей и ты сможешь заглянуть в маленькую темную комнатку своих страхов и надежд. Ты снимешь свои крылья, возьмешь их в свои маленькие тонкие ручки и выметешь их всех дочиста. И тогда комнатка станет светлой, а твоя душа свободной, как морская чайка.
Мир вмещает в себя все. Сущее и невидимое, ад и рай, прошлое и будущее. Нет только в нем места для настоящего.
Мир вмещает в себя все. Все потенциальное и все свершившееся, все зло и все добро, все счастье и все страдания. Нет только в нем места для наших надежд.
Мир вмещает в себя все. Любовь и ненависть. Страх и прозрение. Отчаянье и покой. Нет только в нем места для нашей любви.
«Как много комнат полных людей, прозрачных комнат полных людей, но пока нет твоей любви, мне всегда будет хотеться чего-то еще»
Он бесконечно всеяден, этот мир. Решительно все он способен вместить в себя. Не моргнув глазом, он проглатывает звезды, целые галактики, тысячелетия, он питается временем. Почему же он не может вместить нас?
«Может быть, нет, может быть да, на нашем месте в небе должна быть звезда, ты чувствуешь сквозняк от того, что это место свободно»
Он хитрый, как старый еврей, этот мир. Все он тебе дает, но ничего не показывает. Он не открывает лавок, где ты купишь путеводитель. Он строит корабли, но не снабжает их штурманами. Каждому он предоставляет свою персональную Ариадну, вот только явный дефицит нитей у них.
Не дает он тебе ничего изначального. Только сырую глину. Разных пород. Разных мастей. Разных цветов. Бесконечное множество вариантов. Но редко кому он дает талант скульптора. Вот и лепят все, кто на что горазд.
Но все же он оставил капельку милосердия для нас, мой ангел. Он дал нам глаза. Глаза, которыми можно увидеть многое, стоит только хоть немножко их приоткрыть. Он милосерден, этот мир, и приоткрывает их иногда, даже у нерадивых учеников. Не его вина, что многие изо всех сил стараются их захлопнуть.
«Дайте мне ночь, дайте мне час, дайте мне шанс сделать что-то из вас, иначе все, что вам будет слышно, это что вам угодно»
Но, по сути, он очень прост этот мир. Он дает тебе только два пути. Верный и неверный. Трудный и легкий. С открытыми глазами или вслепую. Путь свободы или путь рабства. Путь гармонии или путь невежества. Путь любви или путь смерти. Смерти при жизни.
«Все пути начинались от наших дверей, но мы только вышли, чтобы купить сигарет. И эта долгая ночь, была впереди, и я был уверен, что мы никогда не уснем. Но знаешь, небо, становиться ближе, с каждым днем.»
Спроси у него, и он ответит тебе: Нет ничего вне тебя – все в тебе. Нет ничего общего – все личное. Нет судьбы – ты сам творишь свою жизнь. Нет оков – ты свободен, как степной ветер. Ты – это я. Но не поддавайся его лукавству. Ведь ты уже спрашивал у него, и он ответил: Экий ты дурень, во что ты пытаешся верить? Любовь, Свобода, Гармония – лишь жалкая приманка, для таких недоучек, как ты. Вообще непонятно, что ты есть. Случайный осколок материи, неумолимо подчиняющийся недоступным для тебя законам. Ты в тюрьме, в тюрьме из которой нельзя убежать, потому, что в ней нет ни стен, ни цепей, нет полицаев и решеток. Сколько тебе нужно жизней, чтобы понять это?
«Я вижу тучи, а, может быть, я вижу дым. Пока было солнце, я думал, что пел, я думал, что жил. Но разве это настолько важно, что ты хочешь еще? Ведь никто из нас не выйдет отсюда живым. Я строил так много стен, я столько хотел сберечь, но никто из нас не выйдет отсюда живым»
