Сентябрь встречали мы в постели:
Еблись, лежали, груши ели
И вяжущую рот хурму.
Ты с озорства лобок мне брила,
Лизала, пудрила, шалила,
Лицеприятная уму.
А я, сося твой клитор бледный,
Дрожал, как эпилептик бедный,
И навзничь повергался вновь,
Чтоб ты - нагая Эвридика,
На член садилась нежно, дико,
Венчая жаркую любовь.
И ты венчала хуй мой сладкий,
И содрогалася кроватка,
И стоны сотрясали кров.
В трюмо дробились наши тени,
Потели смуглые колени
И свeртывалась в венах кровь...
Кончали мы обычно вместе
И обмирали, словно в тесте
Два запеченых голубка.
И потолок белел над нами,
Простынкой висло наше знамя,
И рассыпались в прах века!
(В.Сорокин,"Норма")
В моей альтернативе есть логический блок,
Спасающий меня от ненужных ходов,
Некий переносной five o'clock,
Моя уверенность в том, что я не готов.
И когда я думал, что был начеку,
Сигнал был подан, и выстрел был дан,
И меня спасло только то,
Что я в тот момент был... слегка пьян.
В моей альтернативе ни покрышки, ни дна,
Я, правда, стою, но непонятно, на чем.
Все уже забыли, в чем наша вина,
А я до сих пор уверен, что мы не при чем.
И нелепо делать вид, что я стою у руля,
Когда вокруг столько кармы, и Инь, и Янь,
И в самом деле - пусть все течет, как течет,
Ну а я - слегка пьян.
И я очень люблю тех, кто рядом со мной,
Но моя синхронность равна нулю.
Я радуюсь жизни, как идиот,
Вы все идете на работу, а я просто стою.
И что мне с того, что я не вписан в план,
И даже с того, что я не растаман,
Вы заняты спорами между собой,
Ну а я... слегка пьян)))
Вы помните, господа, что такое пельменная?
Пельменная в России – больше чем пельменная. Как вы переведёте это слово иностранцу? Дамплин хаус? Не смешите меня. Пельменная – абсолютная модель мира – со своей эстетикой, запахами, хамством, нечаянной добротой, сложной структурой взаимоотношений человеческого и божественного. Вся советская держава – одна большая пельменная. Помните дверь? Она облицована каким-то казённым пластиком – под дерево, и в середину вставлено оргстекло (стекло давно разбили), и оно мутное и покорябанное и запотевшее изнутри, и красной краской на нем набито – «Часы работы с 8.00 до 20.00», и кто-то попытался из «20.00» сделать слово «хуй» – не получилось, и поперёк ручки намотана и уходит внутрь жуткая тряпка – чтобы дверь не так оглушительно хлопала, когда вы входите, и вы входите с мороза и попадаете в пар и запах. Я не берусь его описать – молодые не поймут, а остальные знают, о чём я. В общем, пахло пельменями – в основном. Слева – раздаточный прилавок, вдоль которого тянутся кривые алюминиевые рельсы – двигать подносы. Гора подносов, которые, кстати, здесь называются не подносы, а – разносы. Чувствуете – не барское «подносить», а демократичное – «разносить». Интересно, в каком году придумали? Так вот, гора разносов высится на столике с голубой пластмассовой поверхностью, и разносы тоже пластмассовые, коричневые, с обгрызенными краями, и они все залиты липким кофе с молоком, про это кофе – дальше! Вот откуда корни перехода слова «кофе» из мужского рода в средний. Может быть, «говно» тоже когда-то было мужского рода? И тут же лежит ещё одна жуткая тряпка, такая же, как на ручке двери, – эти разносы от этого кофе протирать, и конечно, никто этого не делает, потому что прикоснуться к серой мокрой скрученной тряпке выше человеческих сил, и несут разнос, горделиво выставив руки вперёд – чтобы не накапать на пальто. За прилавком – две толстые тётки в когда-то белых халатах и передниках. Они похожи, как сестры, – голосами, движениями, остатками замысловатых пергидрольных причёсок на головах, печалью в глазах. Это особая глубинная печаль, и ты понимаешь, что ни твой приход, ни стены пельменной, ни слякоть и холод за окном, ни даже вечная советская власть не являются причиной этой печали – причина неизмеримо глубже. Вы когда-нибудь видели, как такая тётка улыбнулась – хотя бы раз? Одна из них периодически разрывает руками красно-серые картонные пачки, вываливает содержимое в огромный бак, ворочает там поварёшкой. Из бака валит пар, расплывается по помещению, оседает на тёмных окнах. Вторая равнодушно метает на прилавок тарелки с пельменями. Пельмени с уксусом и горчицей – 32 коп., пельмени со сметаной и с маслом – 36 коп. Сметану либо масло тётка швыряет тебе в тарелку сама, а уксус и горчица стоят на столиках – уксус в захватанных пельменными руками и оттого непрозрачных круглых графинчиках, а горчицы нет – она кончилась, и баночка пустая и только измазанная высохшим коричневым, и торчит из нее половинка деревянной палочки от эскимо, которой кто-то всю горчицу и доел, и идёшь по столам шарить – не осталась ли где. «Простите, у вас горчицу можно?» Столы маленькие, круглые и высокие – чтобы есть стоя, на ножке у них специальные крючки для портфелей и авосек, а потом ножка переходит в треногу и упирается в пол, и сколько не подсовывай туда сложенных бумажек – стол всё равно качается. Пельменная, если угодно – маленький очаг пассивного сопротивления советской власти, пускай неосознанного. У нас тут внутри своя жизнь и свои отношения, и никаких лозунгов и пропаганды, и приходим мы сюда делать своё мужское дело, и или ты с нами, или не мешай – иди. Ибо кто же приходит в пельменную просто поесть? Поэтому нужны стаканы, и если у тётки хорошее настроение – до известных пределов, разумеется, не до улыбки, – она вроде бы и не заметит, как ты хапнул с прилавка пару стаканов и не налил в них этого самого кофе. А если тётка в обычном своём состоянии – возникнет вялый скандал, и придётся брать кофе и выпивать его, давясь, потому что вылить просто некуда, и водка потом в этом стакане будет мутная и тёплая. Бачок с кофе (это называется «Титан») стоит в конце прилавка, перед кассой – там, где вилки и серый хлеб.
см. ниже
Кофе представляет из себя чрезвычайно горячую и невообразима сладкую и липкую жидкость – сгущёнки не жалели. Стаканы гранёные и обычные тонкие – вперемешку, но надо брать гранёный, потому что тонкий моментально нагреется от кофе и его будет очень трудно донести до стола. Вилки навалены грудой в слегка помятом алюминиевом корытце. Они тоже алюминиевые, слегка жирноватые на ощупь, и у них сильно не хватает зубов, а сохранившиеся изогнуты причудливым образом – недавно специальным постановлением советской власти был отменён язычок на водочной крышке, теперь это называется «бескозырка», и снять её без помощи постороннего колюще-режущего предмета невозможно. Говорят, какой-то умник подсчитал экономию от бескозырок – сколько тысяч тонн металла будет сэкономлено, если не делать язычков. Думаю, на алюминии страна потеряла в сто раз больше. Но вот ценой ещё пары зубьев крышечка проткнута – естественно под столом, вслепую, а двое твоих друзей заслоняют тебя от бдительных тёток, и ты, рискуя порезать пальцы, сдираешь ненавистный металл с горлышка, а там ещё коричневый картонный кружочек, а под ним – совсем уже тоненькая целлофановая плёночка, и – всё. И, конечно, разлить сразу на троих, а выпить можно и в два приема – после первого глотка чувство опасности отпускает, и что странно – небезосновательно. Человек выпивший и человек трезвый существуют в параллельных, хотя и близких, но разных реальностях, и то, что может произойти с одним, никогда не произойдет с другим. И наоборот. И вот – стало тебе хорошо, и мир наполнился добротой, и день вроде не прожит зря, и дела не так уж безнадёжны, а пельмени просто хороши – всё ведь зависит от угла зрения, правда? И с тобой рядом твои дорогие друзья, и пошла отличная беседа, и кто-то уже закурил втихаря «Приму», пуская дым в рукав. Сколько таких пельменных, разбросанных по необъятному пространству страны, греют ё этот миг наши души? Это были подлинные островки свободы в водовороте социализма, когда больше идти было некуда. А насчет напитков выбор был – портвейн или водка. Кому придет в голову пить что-то ещё в пельменной. Штамп, стереотип, рождающий отчетливый условный рефлекс. Недавно на Арбате открыли бывший пивбар «Жигули» как ресторан советских времен. Там правильные закуски и играет правильная музыка. Никакие другие напитки, кроме выше обозначенных, невозможно представить. Но это лишь эмоциональная встреча с собственным прошлым. Не думаю, что масштабное распространение пельменных сегодня вызвало бы энтузиазм нового поколения. Так что новое время рождает новые песни, и для кого-то, может быть, запах «Макдональдса» станет новым запахом Родины. (А. Макаревич. Занимательная наркология)
Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж
Достоинство, что просит подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье,
И совершенству ложный приговор,
И девственность, поруганную грубо,
И неуместной почести позор,
И мощь в плену у немощи беззубой,
И прямоту, что глупостью слывет,
И глупость в маске мудреца, пророка,
И вдохновения зажатый рот,
И праведность на службе у порока.
Все мерзостно, что вижу я вокруг...
Но как тебя покинуть, милый друг!?...
Не могу удержаться от цитаты. Такое смачное, животрепещущее описание, грех не поделиться. О нем, знакомом каждому, таком родном и неизбежном….
Будильник бился в истерике – одновременно внутри и снаружи черепной коробки. Скиннер разлепил глаза и увидел свои ноги. Ноги были в носках. Он тяжко вздохнул. Спертый воздух травмировал воспаленное горло. Опухший мозг, со скрежетом вращая извилинами, провел ревизию окружающих предметов и выдал утешительный результат: по крайней мере квартира своя.
На полу валялся скомканный темно-синий пиджак «Армани». Лацканы были основательно заблеваны. Чуть дальше раскинулись брюки. Скиннер резко сел – голова закружилась, по пищеводу взметнулась кислая едкая тошнота. Он зажал рот и бросился в туалет. Коврик скользнул под ногами, фактически оказав добрую услугу, доставив его прямиком к белому фаянсовому рупору, куда он и выплеснул душу, корчась от омерзения.
Когда утих последний спазм и остатки вчерашней ночи отправились в городскую канализацию, Скиннер попытался взять себя в руки. Вглядываясь в голубую кафельную плитку, словно читая судьбу по узору трещин, он кое-как выровнял дыхание. Затем натужно встал и, пошатываясь, как новорожденный теленок, открыл узкое матовое окошко, выходящее на лестницу. Что случилось прошлой ночью? Опухшее отражение не отвечало, щуря опухшие глаза.
НЕТ
Коротенькое словцо пузырем впрыгнуло в бедную голову, которую и без того ломило так, что ее хозяин не удивился бы, наткнись его рука на торчащий из затылка топор.
НЕТ НЕТ НЕТ
Иногда мы говорим «нет», надеясь, что нет…
(Irvine Welsh. The Bedroom Secrets of the Master Chefs)
Однажды паслись бок о бок лев и ягненок. И вот ягненок спрашивает у льва: "Как ты думаешь, лев, в какое, собственно, время мы живем?" - "Время? - переспросил лев. - Мы живем, разве этого недостаточно? А кроме того, время, в которое мы живем, это наше время; иначе бы мы не жили", - заключил он.
Ягненок поразмыслил над этим, пощипывая сочную траву в долинке, под сенью тенистых дерев. И сказал: "Лев, ты мудр. И конечно же ты прав, время, в которое мы живем, это наше время - по крайней мере для нас. Только я имел в виду другое, я не раз слышал, что существуют три времени: прошлое, прекрасное, но жестокое; настоящее, которое просто жестокое. И будущее, которое отличает такой дух терпимости, что лев и ягненок пасутся бок о бок. Я слышал это от одного умного старого козла, вот я и подумал, что сейчас - будущее".
Тут лев откусил ягненку голову и сказал: "Теперь, когда ты мне об этом напомнил, это больше похоже на прошлое".
Мальчик подошел к розовому кусту и сказал: "Подаришь мне розу?" - "Сорви сам, - ответил розовый куст, - хоть две или три, мне не жалко!"
Мальчик обрадовался и просунул руку между ветками. "Ай-й! - закричал он, отдернув руку. - Ты весь колешься! У меня ничего не получится!"
"Да нет, - ответил розовый куст, - получится, только в этой жизни роз без шипов не бывает".
"Ну и не надо", - сказал мальчик и пошел рвать колокольчики.
Мальчик нарвал целую охапку всевозможных цветов, а потом подошел к розовому кусту и сказал: "Гляди, что у меня, разве они не чудесные?" - "Но это не розы", - ответил розовый куст.
Тогда мальчик нарвал еще больше цветов; день за днем, неделя за неделей ходил он и рвал подряд все цветы, которые распускались. Под конец он опять подошел к розовому кусту, чтобы похвастаться собранными цветами, пускай даже они и не розы. И тут он увидел, что розовый куст остался без роз. Они опали. А сам куст был усажен шипами. "У тебя же нету роз", - сказал мальчик. "Да, - ответил куст, - у меня одни шипы".
Самое простое, самое верное, всегда пройдет, понравится, затронет,
оставит след, создаст настроение, произведет впечатление; изящество фразы,
ностальгия, тень любви, тень потери, тень мысли: ажурная тень жизни,
тонкий штрих, значительность деликатного умолчания, шелест мудрой печали,
сиреневое кружево, шелковая нить сюжета; солнечный зайчик, лунный блик,
капля дождя, забытый запах, тепло руки, река времени.
Нечто приятное и впечатляющее, но несуществующее, как тень от радуги,
пленительная мелодия трех дырок от флейты - трех нот собственной души,
тихий и простой отзвук гармонии: надтреснутое, но ясное зеркальце,
отражение нехитрое - но в этой нехитрости зоркость и мастерство.
Как мило, как изысканно, как виртуозно: ломкая паутина лет,
прихотливое взаимопроникновение разностей, вуаль и веянье страстей -
трепет памяти, цвет весны, жар скромных надежд - и осень, осень, угасающее
золото, синий снег, сумерки, сумрак, далекий бубенчик...
Архаические проблески архаизмов словаря Даля, прелесть бесхитростных
оборотов - выверенный аграмматизм, длинное свободное дыхание фразы, ее
текучее матовое серебро; и простота, простота; и наивность, как бы идущая
от чистоты души, от еретической мудрости, незыблемости исконных
драгоценностей морали: добро, истина, прощение, и горчинка
всепреходящести; о, без этой горчинки нет пикантности, нежной тонкости
вкуса - так благоуханную сладость хорезмских дынь гурман присыпает
тончайшей солью.
Как хорошо... Как талантливо... Как глубоко - и просто!..
Ненавязчивая, комфортная возможность подступа благородной слезы, нетрудное
эстетическое наслаждение, щемящая душа разбережена бережно, чуть истомлена
сладко, как на тихих медленных качелях любви. И как в жизни: правдиво,
правдиво, но красиво, благородно; увидел, понял, разобрался, смог, сумел,
показал, объяснил; о... Нет, есть и порок, и зло, и несправедливость, и
трагизм, - но светло! Светло! И борьба, возможно поражение даже - но дух
добра над всем торжествует, вера в людей, - как в ясном прожекторе цветок
распускается, белый голубь летит, вечный флаг вьется. Пусть даже кости -
так белы, дождями омыты.
Не напрягать мозги, не ужасать воображение, не мучить сердце, ничего
грубого, натуралистичного, могущего вызвать отвращение, никогда; ласкать,
бархатной лапкой, приятно, от внимания приятно, сочувствия, доброты, ума,
образованности, - а если в бархатной лапочке острый коготок царапнет - так
это царапанье ласку острее сделает, удовольствие сильнее доставит: словно
и боль, и кровь, да уместные, невсамделишные, желаемые.
Не открывать америк, уж открыта, известна, у каждого своя, она и
нужна - а не другая, неправильная, чужая, лишняя будет; каждый хочет то
узнать, что уж и так знает, то услышать, что сам хочет сказать - да случая
не имеет: вот и радость, удовлетворение, согласие, благодарность: польсти
его уму - он и примет, превознесет. А чтО все знают? - то, что всем
известно; и чуть свежести взгляда, чуть игры формы - интересно,
выделяется, умно - а и понятно.
Не бить в главное, как петух в зерно: неумело, примитивно - (стук в
лоб - переваривай); а виться кругами, ворковать певуче, взмести пыль
дымкой жемчужной: хвост распушенный блещет, курочки волнуются, жизнь
многосложная качает, с мыслями и чувствами, хорошая жизнь.
Проблемы, тайники души, конфликт чувства с долгом, и обыденность
засасывает, необыденность манит - порой пуста, обманна; коснется ребенок
со смертью, разлучатся влюбленные, прав наивный, преодолеет трудности
сильный... Щедра веселая молодость, умудрена старость, пылкость
разочаровывается - не гаснет огонь: переплетенье по правилам,
головоломка-фокус из веревочки - прихотлив и продуман запутанный узор, а
потянуть за два кончика - и распуталось все в ровную ниточку; не должны
запутаться сплетенья, нельзя затянуть узелки, в том и уменье.
Сталкиваются характеры, идет дело, скрыты - но явно проявляются
чувства, высказывается умное, а дурное осуждается не в лоб, но с
очевидностью. С болью любовь, с потерями обретения, с благодарностью
память, со стыдом грех. Ласка и смущение, суровость и чуткость, богатство
и пустота, достоинство и черствость... Солнце садилось, глаза сияли, годы
шли, мороз крепчал...
Кушают лошади сено и овес, впадает Волга в Каспийское море, круглая
Земля и вертится, во всем сколько нюансов, оттенков, открытий, материи к
замечанию, размышленью, вздоху и взгляду: времена года, и быстротечность
жизни, и он и она, нехорошо зло и хорошо добро, хоть сильно зло бывает -
тем паче хорошим быть надо; края дальние, красота ближняя, занятия разные,
времена прошлые и надежды будущие, многоликое и доступное, разное и
родное, счастье с горем пополам - вот и отрадно, а это главное - отрадно.
.
